«Войной мир не изменить. Война — измена всему миру…»

SONY DSC   Детство 81-летнего жителя Уфы Эдуарда Ларионова выпало на страшные военные годы. Ему не было и 8-ми лет, когда вместе с родными его эвакуировали из Курска в Старый Оскол. Сегодня мы хотим опубликовать отрывки из рукописи Эдуарда Игоревича о периоде оборонительных боев, оккупации, здесь — и проза, и его стихи.
«Родился я в Челябинске в феврале 1935 года… Так судьба моя сложилась, что отца и мать мне заменили дед и бабушка по отцовской линии. В апреле 1938 года деда направили на работу в Курск. Осенью 1941-го с приближением немцев к Курску руководство области и организация деда были эвакуированы в Стрый Оскол. В один из холодных осенних дней мне довелось видеть в небе над Осколом воздушный бой, а на следующий день мы узнали, что в бою погибли два наших летчика… О том, как это произошло я написал в стихотворении “Два сокола”. В июне немцы продолжили наступление, нам выдали эвакуационные листы, направили куда-то за Дон, южнее Воронежа. Затем были восемь месяцев оккупации, жизни “под немцем”… После освобождения Старого Оскола снова возвратились в город – в тот же дом, но еще были сильные бомбежки, и мы отправились жить в небольшой хутор. Осенью 1943 года мы перебрались в Курск, и я пошел в первый класс. В Курске прожил до 1961 года, после чего с семьей переехал в Уфу, где живу по сей день…»

Два сокола
(отрывок)

Наш городок ни разу не бомбили,
Хотя три месяца прошло войны,
Быть может, немцы про него забыли,
А, может, просто не было нужды.

Да и к чему расходовать фугасы,
Когда наш городочек очень мал,
Здесь не хранят войска боеприпасы,
Всего две улицы и к ним вокзал.

Одна из них к реке с горы спускалась,
Вторая, что главнее, поперек,
И парком в самом центре красовалась,
А в парке был чудесный уголок.

Тот уголок любим был детворою,
Среди деревьев воздух свеж и чист,
И слышно, как осеннею порою
С деревьев падает шуршащий лист.

Но в эту тишину прокрались звуки,
Кто близок был к войне, меня поймет,
Мы быстро обучались той науке,
Вот так гудел фашистский самолет.

И вот над городом стальная птица,
Как хищник, смотрит из нее пилот,
Она разведчиком была у фрицев,
Ей «рама» дал название народ.

Она кружилась плавно, не снижаясь,
Пока что на приличной высоте,
И жители ее не опасались,
Но было все же, всем не по себе.

Уж если, гад, кружит, то есть причина,
И значит скоро точно «Юнкерс» жди,
Была такая с бомбами машина
У них в начальных месяцах войны.

На небосводе появилась точка,
Сперва одна, потом еще, еще,
Выстраиваться начала цепочка:
Готовилось к атаке вороньё.

Но в это время, очень близко, сбоку,
Вплетаться начал тихо новый звук,
Как будто рядом, где-то недалёко,
Летел большой веселый майский жук.

И в городе какое-то мгновенье,
До боли глаз взирая в облака,
Все, кто туда смотрел, пришли в волненье,
Там наши два курносых ястребка.

Летели они выше той цепочки,
Которая несла нам смерть с небес,
И вот от ястребка трассира точки,
А первый вражий «Юнкерс» враз исчез.

Сломалась вражья стройная цепочка,
И немцы — врассыпную, кто куда.
А снова от «курносенького» точки,
На сей раз — мимо цели… Вот беда.
Промчался мимо вражеской машины,
Вот горку взял и сделал пируэт,
Но в это время от его кабины,
Вдруг потянулся дыма черный след.

И город ахнул, и глаза закрыли
Все люди, наблюдавшие с земли,
Все поняли, что ястребок подбили,
Но чем они ему помочь могли?

До нас глухие взрывы долетели,
И люди видели с земли тогда,
Как эти вороны кольцо сжимали,
Петлей, вокруг второго ястребка.

И, видя снизу эту всю картину,
Старались докричаться до небес:
«Вот немец сзади, оглянись за спину!»
Но гад другой ему под «хвост» пролез.

И полоснул огнем из пулемета,
И срезал, как ножом, его крыло.
Ну, а без крыльев нет у птиц полета.
И нет чудес… Спасенье не пришло.

Героев хоронили в день осенний.
Весь город был на улице. Она
К реке вела. Там госпиталь военный
Оттуда выносили их тела.

Был краткий митинг с яркими речами
Про ту войну и подвиг двух ребят.
И клятвы, что друзья в бою делами
За них фашистским гадам отомстят…

Я помню городок, войну и детство.
В Осколе с давних лет я не бывал.
Но навсегда в моем остались сердце
Тот бой…Больница…Улица…Вокзал.

Оккупант

Сорок третий год, зима, деревня,
Хата и недалеко враги,
За стеною бродит смерть и стужа,
Снег, метель и не видать ни зги.

В хате светлячок горит в лампадке,
Что висит в углу у образов,
И тепло немножко у лежанки,
Хотя дверь закрыта на засов.

Вдруг стучат, не нагло, осторожно.
Почти вежливо прося: «Впусти!
Ведь в такую стужу невозможно
Оставаться на ветру, прости!»

Дверь хозяйка приоткрыла… и застыла:
На пороге немец весь в снегу,
Он стоял не наглый, а просящий:
«Я чуть-чуть погреюсь и уйду».

Он вошел и робко присел в угол,
Там скамейка чуть не у двери,
Мы еще такого не видали,
И понять такое не могли.

Заходили немцы к нам и раньше,
Наглые и с шеями быка,
По-хозяйски растопырив ноги,
Требовали кур и молока.

А потом коров всех отобрали,
Кур давным-давно в помине нет,
Мы давно мясного не видали,
Постным был наш завтрак и обед.

Немец этот был почти домашним,
Хоть в шинель фашистскую одет,
Отойдя немножечко от шока,
С ним пытался говорить мой дед.

Дед воды из печки дал согреться,
Тот нехитрую еду достал.
Твердые, чуть сладкие галетки,
Жестами меня к себе позвал.

Подошел. Он мягко взял за руку,
Гладить стал меня по голове,
А из глаз его катились слезы,
Плакал он в беззвучной темноте.

Уж потом придя в себя немного,
Отогревшись телом и душой,
О себе рассказывать старался,
Чтобы знали мы, кто он такой.

Их «арбайтен» – то есть он рабочий,
«Фрау хауз» — дома есть жена,
«Либен киндер» — детей любит очень,
«Криген шлехт» — война, значит, плоха.

«Киндер драй» — есть трое ребятишек,
И показывает, мал-мала,
Девочка одна и «цвай» мальчишек,
«Кранке мутер» — значит мать больна,

До войны работал на заводе,
Не нацист, а Гитлер есть подлец,
Им не унести отсюда ноги,
Здесь в снегах наступит их конец.

Вот с трудом он тяжело поднялся,
Надо ведь идти, хотя метель,
Вежливо со всеми попрощался,
И ушел, закрыв плотнее дверь.

Взрослым, вспоминая этот вечер,
У меня в глазах солдат из той войны,
Думаю, что вряд ли его встретят,
Там в Германии дочурка и сыны.

Подготовлено по материалам газеты «Оскольский край»